елка на позициях

Константин Пахалюк

Празднование Рождества на фронтах Первой мировой войны — тема особая. В контексте войны на западе она сопряжена с таким явлением как «рождественское перемирие», когда неофициально на отдельных участках фронта солдаты договаривались не стрелять друг в друга в сочельник и на само Рождество. Иногда дело доходило до обмена сигаретами и различными предметами, совместных песнопений и даже игры в футбол на нейтральной полосе. В 1914 г. подобное прекращение огня широко наблюдалось преимущественно на английских позициях. Вместе с тем существуют отдельные свидетельства о «рождественских перемириях» происходивших в 1915, 1916 и 1917 гг., в т.ч. и на французских участках фронта. Безусловно, командование весьма скептически относились к подобным актам миролюбия. Столь неожиданное для 1914 года явление можно объяснить как уважением противников (в первую очередь немцев и англичан) к религиозным чувствам друг друга, а также воспринять в качестве свидетельства того, что солдаты не испытывали особых чувств ненависти друг к другу.

Как же происходило празднование Рождества на русском фронте?

Стоит сразу отметить, что официальная пропаганда использовала этот праздник в качестве повода, чтобы еще раз призвать солдат к борьбе против жестокого врага. И если Россия и ее союзники назывались «христианским миром», то противники, наоборот, обвинялись во всех грехах,  и сравнивались — не всегда напрямую — с приспешниками дьявола. Как писали в декабре 1914 г. в «Летописи войны»: «Единственным утешением народам России, Франции, Англии, Бельгии, Сербии, Черногории служит сознание, что пролитая в этой войне кровь останется не на них, а на врагах их — Тевтонах, поднявших меч из духа непокорной гордыни и алчности и обративших войну своими приемами ведения ее из тяжкого самого по себе средства разрешения международных споров в акт грубой кровавой мести человечеству и удовлетворения гнусных инстинктов своей природы, лишенной «света разума»». В этом контексте приобретало глубокий христианский оттенок объяснение причины войны как стремления России заступиться за братский сербский народ: «Мы же и доблестные союзники наш боремся  за спасение слабых братий наших и творим ту жертву, выше которой, по слову Спасителя, нет: «кладем душу за други своя»»[1].

Однако на фронте Рождество было вовсе не поводом для проявления ура-патриотизма. Во время войны, тем более столь жестокой и продолжительной, значение традиционных символов возрастает, поскольку они помогают психологически отгородиться от происходящего. Празднование Рождества позволяло солдатам и офицерам отвлечься от военных будней и ужасов войны. Совершаемые молебны давали возможность ощутить единение, а полученные подарки — почувствовать связь с домом и заботу родных.

Имеющиеся источники не позволяют говорить о том, что «рождественские перемирия» получили широкую практику на русском фронте. Среди препятствий можно выделить и значительные культурные различия, порождавшие взаимное недоверие, и принадлежность к разным ветвям христианства, и, возможно, даже разницу в календарях. Но отдельные случаи прекращения огня все же имели место быть. К примеру, капитал А.А. Успенский, служивший в 106-м Уфимском полку, располагавшемся в декабре 1914 г. в Восточной Пруссии, писал: «Солдаты по «секрету» рассказывали, что будто, немцы накануне своего Рождества Христова (по новому стилю) просили, (написав на выставленном, где то, в нейтральной полосе плакате), чтобы мы, накануне и в день Р. X. не стреляли, обещая во время нашего праздника тоже не стрелять. В эти часы утром и вечером у нас и так редко открывался огонь, а в день Р. X. по нов. ст., действительно, почему то целый день стрельбы не было»[2]. Впрочем, на русское Рождество противник также не открыл огня.

молебен на иордани

Интересная деталь: в 1914 году на оккупированной узкой полоске Восточной Пруссии оставшиеся немецкие граждане порою имели возможность справить Рождество. Офицер В. Сергеевский в мемуарах вспоминал: «12 декабря, в день немецкого Рождества, две древних старухи, о которых я упоминал, одной за 60, другой — около 80, пытались пройти в церковь. Дневальный их задержал и, опасаясь, что они хотят сигнализировать противнику с колокольни, привел их в штаб. Я разрешил пустить их в церковь. Помолившись там, они вернулись к штабу и, что-то старались объяснить офицерам. Позвали меня. Оказалось, что они, растроганные до слез, благодарят за то, что их церковь не только не разорена, но даже украшена и pyccкиe по-видимому там молятся. Так говорила младшая из старух. Старшая же долго вычитывала мне какие то отрывки из псалмов, видимо призывая на нас Божие благословение…  Даже немцененавистник, ген. Волкобой, был растроган и приказал отпустить старухам чаю и сахара, а также лекарств для жившего с ними и расхворавшегося старика»[3].

Рождество становилось напоминанием о мирной и спокойной жизни, у многих оно вызывало тоску по родному дому. Например, офицер К.К. Попов писал о Рождестве 1914 г.: «Меня давила тоска и хотелось поделиться с близкими, своими мыслями и переживаниями. Я принялся писать своей любимой бабушке письмо, стараясь вложить в него больше души; и никогда в жизни не чувствовал я себя таким одиноким, забытым, как в этот момент, который каждый из нас привык проводить в тесном кругу своих родных». Есаул А. Упорников в письме возлюбленной Валентине (1916 г.) также отмечал: «Пишу тебе сейчас после того, как долго валялся на своей походной кровати и вспоминал все то, что когда-то пережил в этот вечер. То чувство одиночества, которое так резко показалось сегодня, собственно говоря, привычное чувство. Ведь я давно уже не встречал праздники в домашней обстановке и уже привык, что этот день — день самых лучших и светлых грез»[4].

Для празднования Рождества традиционными являлись специальные молебны, а также раздача присылаемых из тыла подарков, что положительно сказывалось на моральном духе. Нередко устанавливали и праздничные елки. Как свидетельствовал капитал А.А. Успенский: «Придя в окоп, я обошел все взводы и чтобы люди почувствовали наступивший праздник Рождества Христова, приказал всем взводам стать на молитву и пропеть «Рождество Твое, Христе Боже наш!…Потом я поздравил взводы с Праздником и роздал подарки из России. Я видел прямо детскую радость, написанную на лицах солдат от этих подарков. Они почувствовали своей душой, что их там, дома, не забыли и любят…».[5]  Среди подарков обычно присылали теплые вещи, табак, трубки, сладости.

Вообще, наличие Рождественских подарков зависимо от различных общественных организаций и специальных комитетов. Например, Э. Верцинский, служивший в 145-м пехотном Новочеркасском Императора Александра III полку, вспоминал: «По инициативе некоторых бывших офицеров полка и полковых дам, в Петрограде, под председательством жены командира полка, был сорганизован комитет по сбору рождественских подарков солдатам полка. В газетах было объявлено, что принимаются пожертвования для полка, а также отправка именных посылок для отдельных чинов полка. Организации, учреждения и частные лица тепло откликнулись на этот призыв и пожертвования стали широко поступать теплыми вещами, бельем, табаком, карамелью, разными мелочами и деньгами. Из всего собранного и закупленного были составлены отдельные пакеты по наличному числу чинов полка. В каждый пакет входили теплые портянки, немного белья, чай, сахар, карамель, кисет с табаком, почтовая бумага и конверты и разные мелочи. Сверх того было отправлено 4000 селедок и колбаса на весь полк. Подарки были составлены практично и вполне отвечали солдатским потребностям…. Несколько позже полк получил еще подарки от Государыни Императрицы Марии Феодоровны, от Петроградской городской думы и некоторых других общественных организаций. В последующие годы войны с таким обилием подарков более не приходилось встречаться»[6].

Также командиры обычно не забывали поздравлять офицеров штаба и командиров подчиненных частей и подразделений. Например, К.К. Попов, командовавший ротой в 13-м Лейб-Гренадерском Эриванском полке, вспоминал: «Я уже кончал писать, когда незнакомая голова просунулась между 2-мя снопами ржи, заменявшими дверь, и попросила разрешения войти. Вошедший оказался присланным из штаба полка с рождественскими подарками от матери командирши. Тут на первом плане лежала бутылка кахетинского вина, 1/3 большого Варшавского торта, всякие сладости и деликатесы. Мне тотчас же пришла в голову мысль — не даром же сложили наши прадеды название для командирских жен «мать командирша». Сейчас это название я символизировал, переживал и мысленно тепло приветствовал. Немедленно была передана м-м Мдивани благодарственная телефонограмма и поздравление с праздником»[7].

На Рождественский праздники в офицерском собрании обычно устаивали праздничный ужин. Судя по сохранившимся мемуарам, несмотря на «сухой закон», на подобные вечера обычно удавалось достать несколько бутылок вина или шампанского. Если полк находился в резерве, то к празднествам могли привлекаться и местные жители, а местные помещики могли накрыть весьма богатый стол.


[1] 25-е декабря 1914 года // Летопись войны 1914 года. — 1914. — № 19. — С. 297.

[2] Успенский А.А. На войне. Каунас, 1932. С. 158-159.

[3] Сергеевский В.Е. Пережитое. Белград, 1933. С. 165-166.

[4] Колпикова Е. 300 писем расстрелянного есаула. М., 2009. С. 439

[5] Успенский А.А. Указ. соч. С. 159-160.

[6] Верцинский Э.А. Из мировой войны. Боевые записи и воспоминания командира полка и офицера Генерального Штаба за 1914-1917 годы. Таллин-Ревель, 1931. С. 61-63.

[7] Попов К. Указ. соч. С. 73

google.com bobrdobr.ru del.icio.us technorati.com linkstore.ru news2.ru rumarkz.ru memori.ru moemesto.ru