Михаил Ланцман

5972-1-117-65[Рецензия на пьесу Ильи Сельвинского «Генерал Брусилов», написанную в 1941 году]

Популярный ныне русский писатель Захар Прилепин как-то вывел такую формулу: «русский поэт всегда отвечает за «базар»».

В 1941 году во время панического отступления Красной армии под нажимом войск Вермахта за «базар» попытался ответить командующий войсками Западного фронта генерал армии Дмитрий Павлов. Вернее, не он сам вызвался отвечать за «базар», а его назначили в Кремле. Генерал Павлов не смог как следует ответить за «базар» и его расстреляли. За «базар» 1941 года ответил русский поэт Илья Сельвинский.

Когда-то в начале 1920-х годов Илья Сельвинский возглавил в ранней советской поэзии литературное направление «конструктивизм». Помимо него в эту литературную группу вошли такие поэты как Владимир Луговской и Вера Инбер. Позже литературные начальники обвинили конструктивистов в буржуазном формализме. Илья Сельвинский вовремя покаялся и стал правоверным соцреалистическим поэтом, что, впрочем, не помешало ему остаться талантливым писателем.

Чтобы иметь о «конструктивизме» в поэзии хотя бы поверхностное представление, можно процитировать следующее шуточное двустишие:

«Ах у Веры,

Ах у Инбер»

Потом надо повторять это двустишие про себя несколько раз. Получатся матерные выражения. Вот так, на бумаге мата нет, а в голове он есть. Это называется ассоциативный мат. Какой-нибудь депутат Луговой может хоть до третьих петухов ругаться матом, все равно ассоциативный мат никакими законами не запретишь. Перефразируя крылатую реплику Савелия Крамарова в фильме «Джентльмены удачи» можно сказать: «Он же в уме. Кто ж его посадит».

Илья Сельвинский был очень патриотически настроенным человеком и ему невмоготу было наблюдать отступление Советской армии под натиском германцев. В сентябре 1941 года он пишет стихотворение «Германии «третьего рейха»», где предсказывает грядущую победу. Там есть такие строки:

«Ну что ж… Бахвальтесь покуда!

Бомбите коров и свиней!

Бюстгальтеры и посуду

Валькирии шлите своей;

Ломитесь к морю на отдых –

(Вам трезвое слово не впрок) –

Но в дни испытаний народных

В поэте гремит пророк!

И я заявляю просто

Прямым языком азов,

Что слышу Грядущего поступь,

Как бой городских часов».

Но как «в дни народных испытаний» внушить советскому солдату веру в неминуемую победу? Как дать ему знать, что этого страшного врага можно бить? И тогда Илья Сельвинский решил обратиться к опыту Первой мировой войны, а именно, к знаменитому Брусиловскому прорыву: наступательной операции на Юго-Западном фронте Русской армии под командованием генерала Алексея Брусилова в июне-августе 1916 года, и пишет пьесу «Генерал Брусилов».

Это была знаменитая военная операция Русской армии, в ходе которой было нанесено тяжёлое поражение армиям Австро-Венгрии и Германии и заняты Буковина и Восточная Галиция. В результате Брусиловского прорыва Юго-Западный фронт нанёс поражение австро-венгерской армии, фронты при этом продвинулись от 80 до 120 км вглубь территории противника. Австро-Венгрия и Германия потеряли более 1,5 миллиона убитыми, ранеными и пропавшими без вести (убитых и умерших от ран — 300 000, пленных более 500 000), русские захватили 581 орудие, 1795 пулемётов, 448 бомбомётов и миномётов. С точки зрения военного искусства, наступление Юго-Западного фронта ознаменовало собой появление новой формы прорыва фронта (одновременно на нескольких участках). Похожая тактика была испытана Советской армией в ходе наступательных операций Великой Отечественной войны. Вот характерная фраза генерала Брусилова в пьесе в духе командующего каким-либо фронтом в ВОВ: «Сегодня боевая единица – не солдат, а масса, толпа, если хотите».

Обычно, когда советские писатели в предвоенный период обращались к положительному опыту царской армии, то дальше Отечественной войны 1812 года, как правило, не заходили. Конечно, среди советских писателей были те, кто в молодости побывал на фронтах 1-ой мировой. Например, классики советской литературы Валентин Катаев и Михаил Зощенко служили офицерами в царской армии во время 1-ой мировой и воевали достойно, но предпочитали в своем творчестве лишний раз не затрагивать эту страницу своей биографии. Другие советские писатели – тоже.

Так, что обращение Ильи Сельвинского к положительному опыту «проклятого» царского прошлого было в то время смелым поступком. Но это же обращение диктовало строгие правила игры. Нельзя было писать в положительном смысле ни о царе Николае II, ни о большинстве царских генералов и т.д. При написании «Генерала Брусилова» драматургу пришлось потрудиться. В пьесе действуют и Николай II, и царский генералитет высших должностей, и подчиненный Брусилова генерал Лавр Корнилов, и начальник штаба Германской армии генерал Людендорф, но положительных героев всего четыре: генерал Алексей Брусилов, его жена Надежда Владимировна, большевик вахмистр Ковалев и некий «товарищ Генрих» — немецкий интернационалист.

Именно большевик вахмистр Ковалев, согласно правилам игры, советует генералу Брусилову начать общее наступление. А царские генералы, в свою очередь, всячески отговаривают Брусилова от столь опрометчивого, с их точки зрения, шага. Естественно, генерал Брусилов слушается вахмистра Ковалева и начинает наступление на вверенном ему фронте. Вообще, по ходу пьесы царские генералы всячески вставляют палки в колеса генералу Брусилову. В ответ он произносит патриотический монолог: «Господа! Прошу прекратить этот разговор! Как слуга своего монарха, я не могу и не хочу давать оценку его действиям. Что же касается меня, то я предан русскому народу без всяких чинов и лент. Я люблю Россию! Я служу ей ради нее самой! Карьеризм, личные интересы, зависть, интриги – все это вне Брусилова, господа!». Еще одна характерная реплика Брусилова в разговоре с царскими генералами:

«Наш рядовой солдат бесспорно превосходит немецкого рядового. Средний офицерский состав приблизительно таков же, как у неприятеля. Но наш генералитет безусловно ниже генералитета германской армии, и дело здесь не в отсутствии талантов, а в том, что наши генералы – баре. Вельможи. Суворовская школа забыта – и забыта основательно. На генеральский чин у нас привыкли смотреть как на титул. Между тем – это профессия. Очень трудная. Сугубо интеллигентная. Требующая серьезных знаний. (…)».

Вахмистр Ковалев обращается командующему фронта не иначе как «Алексей Алексеевич», признается генералу Брусилову за

Л.Г. Корнилов

Л.Г. Корнилов

совместным распитием бутылки коньяка, что он большевик-ленинец и дает на ночь генералу Брусилову запрещенную в Российской империи книгу Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма». В общем, вахмистр Ковалев всячески вербует генерала Брусилова в большевики, Брусилов не сопротивляется.

Было бы трудно ожидать от советского литератора того времени создания положительного образа Лавра Корнилова. Но Илья Сельвинский явно переборщил. У него получился сверх-отрицательный персонаж. В его исполнении генерал Корнилов – это какой-то напыщенный павлин с неудовлетворенным самолюбием. Генерал Брусилов в пьесе быстро «расколол» Корнилова и отдал его под суд за неисполнение приказа. Корнилова берут под защиту вышестоящие царские генералы, а сам сверх-отрицательный персонаж, чтобы не попасть под суд, сбегает к немцам в плен. В плену Корнилова вызывает на допрос начальник Германского генштаба Людендорф. Диалог между ними напоминает басню Ивана Андреевича Крылова «Ворона и лисица». В роли вороны — генерал Корнилов, соответственно, в роли лисицы выступает генерал Людендорф. Выглядит этот диалог так:

 

 

«Корнилов. Не будем играть в слова, генерал. Важна суть. А суть в том, что вы от меня ровным счетом ничего не узнаете.

Людендорф. Серьезно? Ни фамилии?

Корнилов. Нет.

Людендорф. Ни звания?

Корнилов. Нет.

Людендорф. Ни части?

Корнилов. Нет.

Людендорф. Отлично! Хвалю! Мне бы таких офицеров. (Предлагает папиросу.) Курите.

Корнилов. Не буду!

Людендорф. Есть на свете такая дыра: Юго-Западный фронт. Эту дыру заткнули стариком Брусиловым. И старик Брусилов будет сидеть в ней крепко. Так полагаю я. А вы как думаете? (Корнилов презрительно безмолвствует.) Я забыл предложить вам сесть. Прошу.

Корнилов. Не сяду.

Людендорф. (Смотрит на него пронизывающе.) Вы глядите старше своих лет. Но вам, вероятно, не больше тридцати. Ах, да, pardon, это, вероятно, тоже военная тайна. Можете не отвечать. Хотите, я вам скажу о вас все? Все решительно! Эти раскосые глаза гунна говорят о вашей свирепости. Эти вечно трепещущие конские ноздри обличают бурный темперамент. Небольшая, но хваткая фигурка создана для кавалерийских наездов. О, я так и вижу вас на коне! Вы – степная птица! Кречет! Белый кречет.

Корнилов. Почему же белый? Я ведь еще не сед.

Людендорф. Белый! Так красивее! Я прекрасно понимаю, что ваше пленение объясняется не наивностью, а исключительно казачьей вашей отвагой. Боюсь, однако, господин офицер, что не все ваши начальники держатся таких же взглядов на случившееся с вами несчастье. Но что же можно поделать, имея начальником какого-нибудь старого брюзгу? По выражению ваших глаз, господин офицер, я вижу, что гаданье мое не бессмысленно. Если бы вы мне дали свою левую руку, я открыл бы по ней еще более точные вещи. Разрешите?

Корнилов. Пожалуйста. Если это доставит вам удовольствие.

Людендорф. О! Ну теперь все абсолютно ясно. Вот эта черточка говорит о том, что вы, по крайней мере, командуете дивизией, а эта линия раскрыла ваше имя: рад видеть вас у себя, несравненный Лаврентиус Корнилов».

После такого диалога Корнилов преклоняется перед Людендорфом, становится его агентом и в этом качестве попадает опять в русскую армию. Если продолжать эту логику дальше, то получится, что генерал Корнилов создал Добровольческую армию в 1918 году по приказу начальника Германского генштаба. Во всяком случае, слово «белый» в устах Людендорфа в пьесе прозвучало.

Противопоставление генералов Брусилова и Людендорфа в пьесе Ильи Сельвинского во многом напоминает противостояние Кутузова и Наполеона в романе Льва Толстого «Война и мир». Это наиболее актуальная часть драмы, помогающая и в наши дни уяснить вопрос, что именно недооценили немецкие фашисты, начав войну против Советского Союза.

Людендорф у Сельвинского – это, прежде всего, предтеча национал-социализма. В его уста автор вкладывает такие слова в обращении к своему противнику — «товарищу Генриху»: «Ведь мы с вами немцы. Дети одной родины. Ведь мы с вами кованы из одного металла. Что слазал Фихте? Фихте сказал: «Быть немцем – это значит иметь характер»». Начальник Германского генштаба генерал Людендрф буквально упивается свей якобы гениальностью. В своём высокомерии он ошибочно ставит знак равенства между «русской отсталостью» и «русской натурой». Считая германский народ избранным, он не представляет себе психологии более богатой, натуры более творческой, чем германская. Людендорф, по ходу пьеы, понимает, что врага необходимо знать. И он имел подробнейшие сведения о состоянии русской армии, о косности и бездарности высшего царского командования («русская отсталость»), о немецком засилье при дворе, даже в самой Ставке , о плохом снабжении русской армии и т.д. Как умный полководец, он прекрасно учитывает значение человеческой психологии в войне. И в то время, как генерал Брусилов вынашивал идею своего прорыва, Людендорф в своей ставке старается разгадать психологию Брусилова и приходит к выводу, что «лучше десять раз рискнуть жизнью, чем один раз репутацией», т.е. карьерой. Но русский человек никак не входит в немецкие рамки. Поэтому в оценке генерала Брусилова генерал Людендорф просчитался. И если в столкновении с Брусиловым Людендорф терпит поражение, то это происходит в значительной мере благодаря немецкому высокомерию, помешавшему Людендорфу понять, что перед ним противник с психологией, неизмеримо более богатой и сложной, чем его собственная, перед ним — русская натура. После успешно проведенного Брусиловского прорыва Людендорф осознаёт свою ошибку: «Я исходил из мироощущения любого нормального человека в его положении. Я задал себе вопрос: к чему старику губить свою молодую карьеру? Ответ мог быть только один; ни к чему! Но я упустил из виду, что Брусилов — русский. Русские — странный народ».

У Сельвинского в пьесе много вполне современных для II мировой войны высказываний героев. Например, следующая реплика генерала Брусилова при планировании наступательной операции: «Нефть – вот ахиллесова пята Германии. На этом надо сыграть!». Вряд ли реальный генерал Брусилов мог произнести эту фразу. Ее скорее всего мог произнести какой-нибудь военный стратег во IIмировой войне. В I мировой войне нефть еще не была стратегическим ресурсом. А вот другая фраза, вложенная в уста генералу Брусилову, характерная, скорее, для советского военно-начальника периода ВОВ: «Побег не оправдывает плена. Плен – это самое позорное, что может быть в биографии воина. Пленный полководец искупает свою вину тем, что стреляется». Создается впечатление, что автор хочет «переселить» генерала Брусилова в Великую Отечественную войну. Оно и понятно. Георгий Константинович Жуков еще был не на слуху.

google.com bobrdobr.ru del.icio.us technorati.com linkstore.ru news2.ru rumarkz.ru memori.ru moemesto.ru